"Близким иногда хотелось
закрыть мне рот"

("Известия", 1 Июня 2002 г.)

   В Нью-Йорке петербургского пианиста сравнили с юным Ашкенази и непревзойдённым Липатти, в Германии назвали интерпретатором Рахманинова от Бога. В программу предстоящего концерта лауреат международных конкурсов Андрей Иванович включил только произведения Шопена. Пианист рассказал о подробностях профессиональной карьеры корреспонденту "Известий".
- Для вас есть разница - выступать в столицах или в провинциальных городах?
- Для меня - абсолютно никакой. Иногда прием бывает гораздо теплее как раз в области или далеко от столиц. Там люди соскучились по классической музыке. Будь это в Архангельске, Петрозаводске, Великом Новгороде или Донецке. В небольшом городе Кондопоге - прекрасный зал европейского уровня, в Тамбове - рояль "Стейнвэй"
- Ваши музыкальные способности проявились рано?
- Способности проявляются у всех примерно в одном возрасте - с первым агуканьем. Я очень много пел в детстве, озвучивал все, что происходило вокруг. Даже в автобусе в Бухаресте, например, придумывал какие-то песни. Проезжая мимо "государственных" зданий, начинал гимны петь. Рядом с Ботаническим садом пение птичек изображал. От этого близким иногда хотелось закрыть мне рот. Мама поступила мудро - всех троих детей привезла в Петербург. Моя сестра поступила в Вагановское училище, брат - в школу при Академии художеств, я - в десятилетку "при Консерватории".
- Вы - правнук известного румынского композитора, автора "Дунайских волн" Иона Ивановичи...
- Первая мелодия, которую я когда-то сыграл на "клавишном" инструменте - а это был горизонтально положенный аккордеон, на котором брат раздувал меха, - как раз вальс моего прадеда. Но я тогда еще не знал об этом.
- Вы родились в Бухаресте, но "заболели" музыкой русского композитора Рахманинова...
- Я родился в другой стране, и корни у меня разные - русские, сербские, отчасти болгарские. Тем не менее, хорошо помню момент, когда приехал в Союз - будто бы во мне раскрылся ключ, который бьл забит камнями. Когда впервые раскрыл ноты Рахманинова и познакомился с его произведениями, вдруг осознал, что на сто процентов принадлежу русской музыке. Более поздняя моя любовь - это Скрябин. Ну и, конечно, Шопен.

Ирина НАЧАРОВА

в начало

Музыка - это миросозерцание

(Deutsch-Russischer Kurier. Январь 2000 г.)

   В рамках дней русской культуры в Ландау (Пфальц) состоялся концерт пианиста из Санкт-Петербурга - Андрея Ивановича. В его исполнении прозвучали произведения Чайковского и Рахманинова. Андрей Иванович уже не в первый раз гастролирует в Германии благодаря приглашению г-жи Фрюмессер. Андрей родился в Бухаресте (Румыния), а вырос в Санкт-Петербурге. Он закончил Русскую Академию Музыки в Москве и продолжил свое музыкальное обучение у профессора Петера Айхера в Карлсруэ. Иванович - победитель многих международных конкурсов. Он играл вместе с такими знаменитыми оркестрами, как оркестр Санкт-Петербургской филармонии, Российским национальным оркестром, оркестром филармонии в Баден-Бадене. В настоящее время он является Доцентом по классу фортепиано в государственной консерватории в Санкт-Петербурге. После концерта мы встретились и побеседовали с музыкантом.
- Как вы выбрали профессию музыканта?
- Это была моя мечта с детства. С семи лет я решил, что буду пианистом. Я вырос в семье, близко связанной с искусством. Моя мама - архитектор. Моя сестра - балерина. Когда она только начала заниматься балетом, мама купила пианино. Как только в доме появилось фортепиано, мы с братом активно занялись музыкой. Правда, музыкантом стал только я, а мой брат стал художником.
- Вы часто бываете и в Москве, и в Санкт-Петербурге. Какой город вы больше любите - Москву или Санкт-Петебург?
- Это два антипода. Даже в профессиональном смысле это две различные музыкальные школы. Я чувствую себя отчасти и в Москве чужим, и в Питере. Все же, думаю, петербургская культура оказала на меня большее влияние, поэтому больше привязан к Петербургу и больше его люблю.
- В чем различие музыкальной школы игры на фортепиано в Германии и в России?
- Да, безусловно, различия есть. К сожалению, я вижу много упущений здесь, в Германии. В первую очередь, это отсутствие хорошего начального образования для детей в возрасте от 7 до 12 лет, что очень усложняет учебный процесс в будущем. У студентов, которые поступают в вузы к великолепным педагогам, нет изначальной базы, которая необходима. Первоначальное образование построено на частных уроках. Мне кажется, эта система не всегда дает то, что хотелось бы.
- Пианистов, прошедших российскую музыкальную школу, иногда называют гладиаторами…
- Конечно, это так. У нас в России все преувеличивается. Если берется какая-то идея, то она доводится почти до абсурда. Это происходит и в процессе воспитания, "натаскивания" музыкантов, который зачастую похож на клонирование. Поэтому и соревнования на музыкальных конкурсах с участием русской команды, действительно напоминает гладиаторские бои.
- Как вы оцениваете перемены, происшедшие в России после перестройки?
- Моя мама привезла нас, троих детей, в Ленинград в начале 70-х годов, дала всем высшее образование, тогда еще бесплатное. Сейчас все мы крепко стоим на ногах. Таких семей в то время было очень много. Я считаю, что сейчас она бы не осилила. Образование в России стало платным. Это очень сильно отражается на культуре. Пробиваться стало еще труднее, чем раньше. Как и раньше, конечно же, осталась проблема блата, но, кроме того, сейчас все упирается еще и в большие деньги, что еще больше усложняет получение образования. Культура пока еще держится, но на нее практически не выделяется средств.
- Но люди по-прежнему ходят на концерты классической музыки?
- Да, действительно, это еще сохранилось. Я бы даже сказал, что интерес к классической музыке возрос, в особенности на переферии, куда уже редко кто приезжает на гастроли. Недавно я был в Тамбове на ежегодном фестивале имени Сергея Рахманинова. Люди приезжают туда на автобусах даже за 100 км. Нас встречали очень тепло. Вообще, наши люди - очень теплые, отзывчивые.
- Какие у вас впечатления от Германии?
- Я приезжаю в Германию, начиная с 1992 года. Если и было какое-то отсутствие взаимопонимания, то это было связано с проблемой языка, может быть с различиями в культуре. Пожалуй, это наша вина, что мы недостаточно знаем о Германии. В то же время немцы не знают многого о России. Для того чтобы привести это все к общему знаменателю, хотя бы понять друг друга, требуется время. Какое-то время и мне понадобилось. А сейчас - все прекрасно: я знаю язык, обычаи, культуру Германии, теперь немного проще общаться с людьми.
- А чем отличается русский человек от немца?
- Сложный вопрос. Ведь есть проблема взаимоотношений немцев и немцев. Поэтому что говорить о взаимоотношениях русских и немцев: Россия для немцев - далекая страна. Мне кажется, народы можно соединить через любовь к своей собственной культуре. Если ты знаешь и любишь свою культуру, то нетрудно полюбить другую страну, другую культуру, другой язык. К сожалению, сейчас в мире наблюдается интернациональная тенденция: объединение с одновременной потерей национального чувства. Но зачем же терять собственную культуру?
- Вы могли бы представить, что вы построянно живете в Германии?
- У меня была такая возможность. Германия - очень гостеприимная страна. Но, наверное, я не хотел бы жить здесь. Я слишком тесно связан с русской культурой, хочу, чтобы дети говорили по-русски, чтобы они слышали русские сказки. Люди - как деревья, их нельзя брать и пересаживать с корнями, они могут погибнуть. Для человека с верой в то, что он имеет предназначение свыше - проще выдерживать трудности, которые сейчас есть в России.
- Как вы оцениваете политическую ситуацию в России?
- "Ежик в тумане". Все люди такие колючие, они не знают чего ожидать. Самое ужасное - что происходит какой-то разброс в обществе, нет центрального объединяющего начала. Ситуация неуправляемая, именно в духовном плане. Слава Богу, Церковь пока еще держится. В то же время у многих людей состояние апатии. Очень сложная ситуация.
- А кто ваш любимый композитор?
- Это меняется в зависимости от периода моей жизни. Раньше мне очень нравилось играть Бетховена. Последние четыре года я люблю исполнять произведения русских композиторов: Рахманинова, Скрябина. Я очень люблю Шопена. Мне близка образная музыка.
- Как бы вы сформулировали: чем отличается русская классическая музыка от музыки немецких композиторов?
- Это несравнимые вещи. Это два совершенно разных мира, каждый из которых - глубок и значим. Я уже говорил, что благодаря пониманию собственной культуры, легче понять другую культуру. Я использовал свое пребывание в Германии для того, чтобы лучше понять немецкую музыку.
- Чем для Вас является музыка?
- Музыка - это миросозерцание. Созерцая искусство, я вижу Божий лик.
- Что вы хотите передать слушателям, исполняя музыкальные произведения?
Мне кажется, что надо передать слушателям то, что хотел вложить в свое произведение композитор. И я пытаюсь это сделать.
- Мы благдарим вас за интервью и желаем творческих успехов.

Беседовала Лидия Чибиряк

в начало

Андрей Иванович:
Таланту нельзя ни суетиться, ни торговать

("Новый Петербургъ", 6 Октября 1998 г.)

   Пианист Андрей Иванович принадлежит к плеяде новых имен, его известность измеряется несколькими сезонами. Но тот, кто уже слышал его выступления, безусловно, становится его горячим поклонником. Наполовину серб, петербуржец по месту жительства и образованию, он оказался очень интересным собеседником и рассказал иного неожиданного о рождении новых музыкальных звезд в нашей непростой действительности.
- Расскажите, пожалуйста, Андрей, откуда Вы взялись, как стали звездой, есть ли сегодня перспективы у молодых музыкантов, когда классическая культура уступает место массовой?
- Вероятно, я принадлежу к последнему поколению российских музыкантов, которые имеют за спиной то, что обычно называлось советской музыкальной школой. В перестройку смеялись, что Советский Союз - это ракеты и балет. Но тем не менее, школа - это очень здорово. Только благодаря школе, умению воспитывать музыкантов мы имеем такое количество талантов. Рихтер, Софроницкий, Гилельс, Плетнев - это только наши вершины. А сколько еще замечательнейших музыкантов! Только в такой среде может расти и развиваться новая талантливая молодежь. К сожалению, теперь мы этого лишаемся. На Западе нет такого количества раскрывшихся талантов, потому что там нет школы, которую должен пройти настоящий музыкант. Конечно, там есть таланты от природы, и именно из них вырастают большие музыканты. Мы же раньше, благодаря школе и вниманию к ней, имели возможность воспитывать очень много талантов.
- Сегодня, когда труд деятелей культуры прктически не оплачивается, как Вам живется и как Вы сумели добиться признания? Насколько нам известно, Вы больше известны на Западе.
- Мне тридцать лет. Я не сразу определился как концертирующий музыкант. Моя особенность в том, что как музыкант я начинал на Западе, и начинал самостоятельно, без какой-либо поддержки. Когда я решил, что это возможно, то начал участвовать в конкурсах и довольно быстро приобрел широкое признание. На первые конкурсы ездил частным образом. Помню свое первое фестивальное выступление, которое проходило в Мерано, небольшом курортном городке на севере Италии. Я уезжал, имея деньги только на дорогу. Причем самолет в Мюнхен, через который проходила дорога, летает дважды в неделю: один - в день моего выступления, другой - на два дня раньше, а так как деньги были только на дорогу, то в Мюнхене я ночевал на вокзале вместе с бомжами. Время было холодное, я простыл. Как-то не пришло в голову, что бомжевать лучше в теплой Италии. Вообще, сколько себя помню, мне никогда нельзя было проигрывать. Тут уж действительно - позади Москва. Выступив в Мерано, я получил деньги за выступление и на эти деньги поехал сразу же на другой конкурс, выиграл его, получил премию и поехал дальше. Так продолжалось два года, в течение которых я стал лауреатом и победителем шести международных конкурсов пианистов. Мне никогда не забыть вокзала в Кельне, трехдневного сидения в транзитном зале Франкфуртского аэропорта без права выхода на немецкую территорию накануне ответственнейшего выступления на открытом конкурсе в Португалии. Не забыть мне и всех нелегальных пересечений границ, еще до открытия европейских границ, по причине костности консульских служб. Можно писать детектив, как я ехал в поезде с мафиози в купе, доверху набитым оружием. Да, сегодня многое изменилось. Я приобрел статус, у меня много контактов на Западе, меня приглашают выступать, у меня уже своя публика, приезжающая на концерты даже из других городов. Музыка оказалась более совершенным и универсальным послом, чем политика. Мое первое выступление перед Европарламентом состоялось в то время, когда в верзхах ломали голову, как войти в "Европейский дом". К сожалению, не очень многие тогда понимали, что лицо России - это ее великая философия, литература, музыка, поэзия, наука, нконец. Как раз то, что сегодня осталось на обочине дороги в "цивилизацию". Как самое трудное свое выступление вспоминаю концерт в Португалии в начале октября 1993 года. Было безумно трудно выйти на сцену и музыкой преодолеть тот царящий в зале ужас перед варварством.
- Почему музыканты так любят уезжать на Запад? Разве в России нет публики?
- Вы знаете, мне иногда кажется, что именно люди, сидящие в зале, и являются тем магнитом, той последней нитью, удерживающей многих наших музыкантов от полного забвения своей страны. Без преувеличения, нигде не умеют так слушать и так слышать, как у нас. Но быть в России музыкантом сегодня почти невозможно. Все концерты, которые я играю здесь, практически бесплатны. Поэтому деньги приходится зарабатывать на Западе.
- Но ведь и здесь продолжается жизнь.
- Да, продолжается. Но Петербург как культурная столица сегодня полностью на импорте. Как и пище физической, так и духовной. И это при том, что именно Петербург дал миру таких гигантов как Шостакович, ПРокофьев, Софроницкий, Юдина и многих , многих других… Здесь мало кто интересуется своими талантами. Можно только с благодарностью называть имя Владислава Чернушенко как ректора Петербургской консерватории, который видит и примечает способных ребят.

   Филармония поставила своей целью стать мировым центром культуры. Здесь в основном гастролируют оркестры, дирижеры. Отечественные силы зачастую остаются невостребоваными. Конечно, можно сегодня выступить в Филармонии, арендовав зал. Но у отечественных музыкантов нет таких денег! Несколько лет назад корейцы в Нью-Йорке смеялись: арена Большого зала стоит 700 долларов! При Мравинском такого и представить даже невозможно было! Единственный островок отечественной культуры в мире чистогана - наша Капелла, давно уже не вмещающая всей нашей публики.
- Значит, в Большом зале Филармонии Ваших выступлений мы пока не услышим. Хотя, как мы слышали, сам Рихтер передал вам эстафету…
- Рихтер не только особый музыкант, но и особая Судьба. Мало кому удавалось столь достойно пройти до конца свой крестный путь, свою Голгофу. Ведь он был публичным музыкантом. В последние годы ему претил снобизм публики. Чувствуя, что его творчество кто-либо хочет сделать разменной монетой, он сознательно уходил в сторону. Давайте вспомним 1986 год, когда открылся железный занавес. Все музыканты хлынули на Запад. А что сделал Рихтер? Он поехал в Сибирь. Год длилась поездка. Он дал больше 300 концертов. Ехал Рихтер - и с ним везли его концертный рояль. Иначе как подвиг я это не могу оценить. А он мог использовать свой талант на всю катушку, уехав на Запад. Как, например, это сделал Ростропович, тоже не менее талантливый музыкант, или Спиваков. Но здесь перед музыкантом встает вопрос, чего он хочет добиться. Не надо думать, что деньги как цель ничего не отнимают у музыканта. Например, Андрей Гаврилов, добившийся большого признания на Западе и зарабатывающий там хорошие деньги, сегодня уже просто не хочет играть. Эта машина заэксплуатировала его. В таком же состоянии Ашкенази. А ведь это очень талантливые музыканты. А что стало с мировыми гениями? Вспомним хотя бы судьбу Вэн Клайберна. Это был настоящий музыкальный гений. Но что-нибудь слышно о нем сейчас?
- Сейчас, кстати, пишут, что не такой уж он талантливый! Что это по настоянию Хрущева ему дали первую премию на конкурсе Чайковского.
- Ну что вы, жюри заседало всю ночь и от страха не знало, на что решиться. В годы холодной войны дать первую премию американцу -это был просто идеологический скандал. Но не дать было нельзя: он играл на голову выше всех соперников, и публика скандировала - "первую премию!" Клайберн - гениальный пианист, но что сделала с ним Америка! Я считаю, что призвание музыканта - это как призвание священника и здесь нельзя ни суетиться, ни торговать. Кстати, такая опасность существует и для меня, и я это понимаю.
- А не можете рассказать, что за история была у Вас на Брюссельском конкурсе?
- В 1994 году я выступал в Брюсселе, и на моем выступлении присутствовала королева, которой очень понравилось мое исполнение. В 1995 году по ее настоянию я был приглашен на Брюссельский конкурс. Кому-то это не понравилось, и мне устроили обструкцию. Для музыкантов-конкурсантов были предложены четыре рояля "Стэнвей" на выбор. Один инструмент вовсе не годился для игры, и все музыканты отказались на нем играть. Я тоже. Перед выходом на сцену за кулисами меня поймал какой-то "музыкальный хулиган" и нахамил мне. Когда я вышел на сцену, то увидел, что стул у рояля очень подозрителен, я задел его ногой, и он развалился. Когда же я сел за рояль, то увидел, что мне поставили тот самый инструмент, от которого отказались все, и я в том числе. Это меня только раззадорило. Мои педагоги Н.Н. Перунова, И.А.Антонова, Н. А. Южанин говорили: если научишься играть на плохом инструменте, то никакие трудности тебе не страшны. Так что я забыл сразу же, что случилось перед выступлением, и сыграл так, словно это был лучший рояль в мире. Все закончилось хорошо, мое имя на следующий день попало в заголовки ведущих газет, а королева отметила меня своим благосклонным вниманием.
- Каковы Ваши планы на ближайшее будущее? Что Вы будете играть, где?
- О планах в России говорить сложно. По-прежнему продолжается цикл концертов в Архангельске, по-прежнему постоянно возвращаются в места, связанные с Рахманиновым: в Тамбов, куда ежегодно съезжаются маститые мастера со всего мира на Рахманиновские курсы, в Новгород, где регулярно проводятся рахманиновские фестивали и конкурсы; в октябре предстоит поездка в Карелию с концертами и мастер-классами - в Петрозаводск и в Кондопогу, где открылся новый великолепный зал. По-прежнему записываю некоторые программы на диски. У меня будет 30 октября выступление в Капелле, где запланировано мое исполнение Первого концерта Чайковского и, возможно, состоится сольный вечер. Затем уеду в Германию, где работаю по контракту. Что касается музыкальной программы, то надеюсь подготовить ряд мало играемых произведений: Пятый концерт Прокофьева, концерты Бартока. Вообще мечтаю подготовить циклы: музыка Испании, Норвегии, Венгрии. Раскрывая национальные корни музыки, замечаешь, что национальное богатство и разнообразие есть то неразделимое и объединяющее, что принадлежит всем и каждому.

Интервью вели Светлана Лаврова, Алевтина Агеева